АНАТОЛИЙ НАЙМАН О ПРАЗДНИКЕ В КОМАРОВО

23 июня 2012 года исполнилось 123 года со деня рождения Анны Ахматовой. В этот день в Комарово, возле дома, где она жила в свои последние годы, состоялся праздник в её честь. Ахматовский праздник в Комарово уже стал традиционным. Писатель и поэт Анатолий Найман много лет был литературным секретарём Анны Ахматовой и на этих комаровских празниках он бывает непременно. Его эссе об ахматовских встречах в Комарово вы можете прочитать на нашем сайте.

 

АНАТОЛИЙ НАЙМАН:     

Восемь лет тому назад ученый-геофизик Александр Жуков приехал в Комарово посетить могилу Ахматовой. На обратном пути он свернул взглянуть на литфондовский домик, в котором она все последние годы жила с весны до осени. Дачка, как и еще три такие же стоявшие на участке, была дощатая, убогонькая, Ахматова звала ее Будкой. То, в какой она пришла упадок, поразило приехавшего. Жильцам ремонт был не по карману, он нанял бригаду строителей. На следующий год он предложил мне отправиться туда в день ее рождения: отметить окончание работ и заодно отпраздновать очередную ее дату. С нами поехали Аксенов и поэт Кублановский. День был холодный, моросил дождь, людей, каким-то образом узнавших о затее, собралось немного. Я произнес напрашивающееся вступительное слово, Аксенов вспоминал, как мы с ним однажды были вместе у нее в гостях, говорил о ее значении в его жизни.
С тех пор это стало повторяться ежегодно. В наших десантах участвовали попеременно Ахмадулина, Битов, Ким и Городницкий, Валерий Попов, Рецептор, камерный вокальный ансамбль (специально разучивший отрывки из «Дидоны и Энея» Перселла, одной из любимых Ахматовой опер). Молодой критик и специалист в области звукозаписи Крючков привозил редкие пленки с голосами начала прошлого века. Я открывал каждую встречу тематическим эссе. Напоследок звучало несколько песен, исполняемых Жуковым – поскольку вдобавок к науке и меценатству, он, как нередко водится у геологоразведчиков, еще и бард. На слова Ахматовой, или Бродского, или еще кого-нибудь, включая его самого. Народу приходило изрядное количество, местные власти сообразили ставить крытую эстрадку и все большее число скамей. Погода стояла как по заказу. Завершалось каждый раз умеренным возлиянием в более или менее узком составе.
Так было и в этом году. С небольшим отличием. Как известно, быстрее всего устаревает то, что было ново. Любого рода собрания «по поводу», повторившись четыре-пять раз, начинают отдавать все большей казенностью. Устроители, стараясь исправить дело, заводят речь о традиции, о единстве и преемственности темы, верности принципам. Но музейный запах неистребим. Есть знаменитое наблюдение, что дьявол – обезьяна Бога. Музей – обезьяна личности, которой он посвящен. Все похоже, и все не то. Ахматовский музей в Фонтанном доме соответствует Ахматовой примерно так, как большевистский Смольный – обитавшим в нем прежде смолянкам. Это музей директрисы – которая не одобряет Ахматову за то-то и то-то и с важностью поучает, какой бы ей следовало быть.
Такова сегодня мода. Слава обрушилась на молоденькую поэтессу стремительно и длилась всю жизнь. В двух видах: безграничного читательского признания – и официальной травли, насаждаемой по всей стране. Так и после смерти. Пинки, попытки развенчать, наскоки последнего времени – свидетельство тяги, исходящей от ее стихов и встающей за ними ее личности. В начале 1960-х, например, к ней явилась группа профессионалов-патриотов. Сказали, что хотели бы сделать ее своим знаменем. Мешает лишь то, что «слишком вокруг вас много евреев». Ровным голосом она произнесла: «Вон!». Дело не конкретно в евреях, этот эпизод демонстрирует и ее авторитет, и ее несовпадение с фигурой, которую хотят в ней видеть.
От комаровской встречи в июне было впечатление, что собравшиеся заняты только ею. Не ее «творчеством» или своими мыслями о ней, а их самих желанием в этот день быть в этом месте. Тем, что их приход и участие в происходящем – это их подношение ей по случаю дня рождения. Важнее того, что говорилось или делалось на сцене, была степень доверительности и отзывчивости. Начался дождик, усилился, поднялись зонты, кто-то направился к выходу. Но обстановка, атмосфера домашности не менялась.
В 2012-м исполняется сто лет со дня выхода в свет «Вечера», первой ее книги. Об этом, главным образом, и говорили. «Сероглазый король», «Смуглый отрок», «Сжала руки», еще дюжина тех стихотворений, которые через несколько лет трудно было представить себе когда-то несуществовавшими. Для меня это второй юбилей «Вечера». Юбилей ведь не просто круглая дата, а годовщина, кратная 50. Я в первый раз разговаривал с Ахматовой в 1959 году. К 62-му между нами установились отношения дружеские, достаточно короткие. В том году исполнялось 50 лет со дня рождения ее сына и - выхода первой книжки. Начало 1960-х это пятидесятилетие Серебряного века и пятидесятилетие возникновения Ахматовой – как поэта и как литературно-исторического явления. Оценка Десятых годов с расстояния прожитой жизни неотступно занимала ее, им посвящено много сделанных тогда записей. События, случившиеся полвека назад, люди, нас тогда окружавшие, атмосфера, звучавшие фразы, освещенность мгновения сплошь и рядом возникают в нашем сознании более яркими, чем происходившее неделю и даже пять минут назад.
 Подлинность поэта проверяется несколькими показателями, среди первейших – расстояние между сочетаемыми в строке словами. Оно должно быть максимальным, чтобы их замыкала вольтова дуга, но не больше критического, когда искра вообще не проскакивает. Гениально управлялся с этим Мандельштам. Такое натяжение обеспечивает легкость и скорость перемещения массивных пластов поэтической материи. Ахматова добивалась этого обыденными на вид средствами, будничным тоном, повседневными словами. Результат тот же, а может и более значительный, чем у ее современников-чемпионов, но без их эффектности. А нам подавай эффектность, это наше представление о силе. Мы говорим: «Сильное стихотворение. Сильный поэт» - как похвалу. Только крохотная трещинка в душе не дает до конца этим насладиться. Три нежных слова, которыми завершает ангел откровение пророку Илье: Господь пройдет, и большой и сильный ветер, раздирающий горы и сокрушающий скалы пред Господом; но не в ветре Господь. После ветра землетрясение; но не в землетрясении Господь. После землетрясения огонь; но не в огне Господь. После огня веяние тихого ветра.
 Вечер.
В дальнем поле дальний огонек...
Высоко в небе облачко серело – как беличья расстеленная шкурка.

 



 


Поиск по сайту